Характерные черты, тенденции развития и особенности деликтных обязательств

Актуальность темы исследования. – Научно-технический прогресс, с одной стороны, способствует расширению материальной и физической сферы деятельности человека (изобретение новых средств транспорта и коммуникаций, коммерческое освоение космоса, морского дна и т.п.), с другой – придает современной трансграничной практике небывалый размах, обусловливает интенсивность миграции населения и связанных с этим процессов, порождает в связи с этим разнообразные деликтные отношения. При этом часто последствия деликта, совершенного на территории одного государства, проявляются в пределах другой юрисдикции (так называемые «трансграничные правонарушения»)(1). Постоянно растущее международное разделение труда, а также быстрое появление и развитие новых форм предпринимательской деятельности всё более усложняют локализацию гражданского правоотношения с помощью традиционных формул прикрепления.

В этой связи правовое регулирование обязательств из причинения вреда, осложнённых иностранным элементом, должно стать объектом не только нормативного регулирования и тщательного толкования со стороны правоприменительной практики, но и отдельным направлением серьёзного изучения.

Каждый юрист, сталкивающийся с вопросами, связанными с причинением вреда, осложнённым иностранным элементом, знает о многочисленных сложностях коллизионного порядка, которые могут возникнуть в результате, например, таких действий, как трансграничное причинения вреда чести, достоинству гражданина или репутации юридического лица, вредоносных последствий, вызванных импортом недоброкачественной продукции из-за границы и т.п. При этом выбор применимого права в большой степени осложнён тем, что большинство правопорядков существенно ограничивают или вообще отрицают допустимость в сфере деликтных правоотношениях такого института, который широко используется в регулировании договорных отношений, – речь идёт об автономии воли сторон при выборе применимого права.(2)

В марте 2002 года в РФ вступила в силу часть третья Гражданского Кодекса(3), содержащая, в частности, раздел Международное частное право. Нормы кодекса содержат множество новелл в области коллизионного регулирования гражданско-правовых отношений, осложнённых иностранным элементом, в том числе и в сфере деликтов. Тем не менее, представляется, что останавливаться на достигнутом преждевременно. Принимая во внимание тот, факт, что нормы кодекса содержат только общее регулирование, коллизионные вопросы подлежат дальнейшему толкованию со стороны доктрины и правоприменительной практики. Это касается и сферы деликтов, в особенности таких «специфических» форм правоотношений, как недобросовестная конкуренция, осложнённая иностранным элементом, или деликты в области всемирной информационно-коммуникационной сети Интернет.

Новые тенденции развития международного частного права наряду с состоявшейся реформой международного частного права в Российской Федерации ставят на повестку дня вопрос о необходимости выработки правильных ориентиров для отечественной правоприменительной практики в том числе и в сфере регулирования деликтных обязательств, осложнённых иностранным элементом.

Целью курсовой работы является выявление характерных черт и особенностей деликтных обязательств, осложнённых иностранным элементом в современном международном частном праве. Формирование на изученном материале системного вывода и представления по данной теме.

В соответствии с поставленной целью для настоящей курсовой работы определяются следующие задачи:

1. Рассмотреть основные подходы в регулировании деликтных обязательства в международном частном праве;

2. Проанализировать источники права и НПА регулирующие данную область общественных отношений;

3. Выявить тенденции развития деликтных обязательств в национальном и международном частном праве;

4. На основании изложенного, а также не вошедшего в работу изученного материала сделать заключение по актуальным вопросам темы.

Предметом и нормативной основой настоящей курсовой работы является законодательство, правоприменительная практика иностранных государств и Российской Федерации, доктринальные воззрения, действующие международные договоры и проекты таких договоров, относящиеся к области регулирования деликтных обязательств в международном частном праве.

Методологические и теоретические основы исследования составляют логический, исторический, системно-правовой и сравнительно-правовой методы. В работе использовались категории общей теории права, международного частного и международного публичного права, гражданского материального и гражданского процессуального права. Теоретической основой курсовой работы явились труды таких отечественных исследователей, как М.М. Богуславский, В.П. Звеков, М.А. Манукян, А.В. Банковский и др.

Работа строится на общем анализе теоретического материала и подчинена логике правоприменительного процесса.


Глава 1. Общая характеристика деликтых обязательств в МЧП

1.1 Основные подходы регулирования деликтных обязательств

Деликт (от лат. delictum – правонарушение) в международном частном праве, подобно деликту в любой национальной системе гражданского права, – всегда гражданское правонарушение, итогом которого становится причинение вреда. Международное частное право не знает какой-либо формы деликтной ответственности, которая не была бы в то же время присуща праву той или иной страны.

В результате причинения вреда возникает обязательство по его возмещению, элементами которого являются стороны (кредитор и должник), содержание (права и обязанности сторон) и предмет. Реализация обязанности по возмещению вреда, независимо от того, относится ли она к мерам гражданско-правовой ответственности или нет, происходит в рамках охранительного правоотношения. Поскольку в этом правоотношении определены как носитель права (кредитор), так и носитель обязанности (должник), оно носит относительный характер, хотя и возникает в результате нарушения абсолютного права (права собственности, права на жизнь и телесную неприкосновенность, права на честь и достоинство и т.д.).

Кредитор в обязательстве из причинения вреда имеет право требовать возмещения причиненного ему вреда, а должник обязан этот вред возместить(4).

Когда хотят отличить обычное гражданское правонарушение от правонарушения, изучаемого в международном частном праве, то подчеркивают, что последнее возникает в условиях международного обмена и включает в себя иностранный элемент.

Обязательство из причинения вреда контактирует с иностранным правопорядком, например, когда:

а) противоправный вред проявляется в нескольких государствах;

б) хотя бы один из субъектов правоотношения – иностранец;

в) действие делинквента простирается в иностранную правовую сферу;

г) субъективное право потерпевшего и юридическая обязанность делинквента возникают в одних государствах, а реализуются в других;

д) права субъектов регулируются по закону иностранного государства, рассматривается иностранным судом;

е) решение о возмещении вреда исполняется в иностранном государстве.

Необходимой юридической предпосылкой для рассмотрения обязательств из причинения вреда в области международного частного права является наличие ряда общих качеств всех нормативных и доктринальных определений деликта в разных странах. Во-первых, все они посвящены действиям, причиняющим вред гражданам и юридическим лицам. Во-вторых, причиненный такими действиями вред рассматривается как противоправный. В-третьих, вред причиняется противоправным действием, совершаемым, как правило, умышленно или по неосторожности. В-четвертых, противоправное причинение вреда составляет юридический факт, имеющий своим основанием не нарушение договора, а посягательство на охраняемые законом права граждан и юридических лиц. В-пятых, как уже было сказано, этот юридический факт порождает обязательственное правоотношение, в силу которого одна сторона, потерпевший или его близкие вправе требовать возмещения причиненных убытков, а другая сторона, правонарушитель, обязана их возместить. Выбор закона в сфере обязательств из правонарушений приводит к установлению права, которым регулируются основания и пределы деликтной ответственности и которое обычно именуют статутом деликтного обязательства.

Например, деликтный статут правоотношения (иначе сфера действия права) определен в ст. 1220 ГК РФ:

1) способность лица нести ответственность за причиненный вред;

2) возложение ответственности за вред на лицо, не являющееся причинителем вреда;

3) основания ответственности;

4) основания ограничения ответственности и освобождения от нее;

5) способы возмещения вреда;

6) объем и размер возмещения вреда.

Предусмотрена специальная коллизионная привязка для решения вопросов деликтоспособности иностранцев – на основании права, подлежащего применению к деликтному обязательству в целом, а не на основании коллизионного принципа личного закона (ст. 1220 ГК)(5).

Ряд законов, кодифицирующих нормы международного частного права, включают положения, определяющие круг вопросов, решаемых на основе статута деликтного обязательства, в виде незамкнутого перечня. Федеральный закон Швейцарии 1987 г. выделяет из их числа деликтоспособность, условия и объем ответственности, а также обозначение обязанного лица (при этом принимаются во внимание правила техники безопасности и нормы дозволенного поведения, действующие в месте причинения вреда). Более широкий перечень вопросов, составляющих сферу действия деликтного статута, приводится в Законе Румынии 1992 г. Он включает вопросы:

1) деликтной право- и дееспособности;

2) условий и объема ответственности;

3) оснований ограничения ответственности или освобождения от нее и распределения ответственности между причинителем вреда и потерпевшим;

4) ответственности доверителя за действия доверенного лица;

5) характера убытков, которые могут быть возмещены;

6) способов и размера возмещения;

7) допустимости уступки права на возмещение;

8) круга лиц, имеющих право на возмещение понесенных убытков.

Приводимые в законах перечни вопросов, относимых к сфере действия статута, не носят исчерпывающего характера и могут быть дополнены исходя из практики, сложившейся в соответствующих странах.(6)

В теории и практике международного частного права обычно выделяют следующие основные подходы к определению применимого права к деликтным обязательствам: lex loci delicti, lex fori, proper law и lex loci damni infecti. В американской литературе по международному частному праву выдающимся правоведом Р.А. Лефларом выдвигался еще один подход по поводу определения применимого права к деликтным обязательствам. Его концепция "наилучшего права" (better law) определяется в контексте превосходства одного права над другим в свете социально-экономических правовых стандартов. Он утверждает, что суд в свете всех обстоятельств не должен придерживаться одной коллизионной привязки, а должен выбрать "наилучшее право" по конкретному делу(7).

Lexlocidelicti. До последнего времени в Европе и США в отношении деликтных обязательств доминирующей была коллизионная привязка lex loci delicti (lex loci delicti commissi) – право места правонарушения. Данная привязка присуща праву Австралии, Канаде, Японии и других странах. Обычно при выборе права с помощью этого метода не имеет значение место наступления вреда. Данное правило действует и в российском законодательстве, более того, такое определение применимого права имело место и в советском праве(8).

В соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации, если вред наступил в другой стране, нежели в стране совершения деликта, может быть применено право этой страны, если причинитель вреда предвидел или должен был предвидеть наступление вреда в этой стране (п. 1 ст. 1219).

Один из недостатков подхода lex loci delicti, в определенных случаях, проблема установления точного места совершения акта, являвшегося причиной возникновения вреда. Такое явление имеет место особенно по деликтам с участием разных компаний транснациональных корпораций (ТНК), которые таким образом структурированы, что головная компания часто обладает полным контролем над принятием решений дочерних компаний. В таком случае непосредственным источником совершения деликта часто может являться именно головная компания.

После шестидесятых годов прошлого века определение права, подлежащего применению к деликтным обязательствам, во многих странах пошло по пути применения более динамичных, но в то же время более аморфных правил. Так, например, в настоящее время германское право определяет право, подлежащее применению к деликтным обязательствам, диспозитивным способом, давая возможность истцу выбрать между правом места совершения деликта (lex loci delicti) и правом места наступления вреда (lex loci damni infecti). Таким образом, истец будет иметь возможность правильного подсчета выбора применимого права с экономической точки зрения.

Английское право при определении наличия оснований для иска (actionability) по деликтным обязательствам ранее определяло, что когда деликт был совершен за пределами Англии, то основания для иска в Англии должны быть предусмотрены как правом суда (lex fori) Англии, так и правом государства, где произошел деликт (lex loci delicti). Данное правило было установлено в известном деле Philips v. Eyre и являлось принципом английского общего права. В настоящее время такое правило не применяется в связи с вступлением в силу Закона "О международном частном праве (разнообразные положения)" (Private International law (Miscellaneous Provisions) Act) (1995 г). Закон предусматривает, что общее правило для определения применимого права к внедоговорным обязательствам является lex loci delicti.

Lex fori. В соответствии с этим подходом право, подлежащее применению к деликтным обязательствам, определяется правом местонахождения суда. При применении коллизионной привязки lex fori решающее значение будет иметь выбор юрисдикции, так как именно право суда будет являться правом, применимым к деликтному обязательству.

Применение коллизионной привязки lex fori по деликтным обязательствам имеет немецкое происхождение и впервые было предложено известным немецким юристом Фридрихом К. Савиньи в 1949 г(9).

В соответствии со швейцарским правом стороны деликта могут договориться по поводу применения коллизионной привязки lex fori, что считается общим правилом.

Нецелесообразность подхода lex fori очевидна в случаях, когда, например, по месту совершения акта такое деяние является ненаказуемым, но ответчик признается виновным по lex fori. Более того, при таком подходе истец будет рассматривать наиболее выгодную юрисдикцию для возбуждения иска, что часто не оправдывается, так как в некоторых странах определение применимого права к деликту считается вопросом публичного порядка.

Proper law. Концепция определения права, подлежащего применению к деликтным обязательствам, по коллизионной привязке proper law с момента своего происхождения не воспринималась однозначно. Критика этого подхода часто сводится к тому, что подчеркивается неопределенность установления его критериев. Первоначально этот подход был выдвинут профессором Дж.Х. Моррисом.

В деле Auten v. Auten впервые американский суд определил применимое право не в соответствии с правилом lex loci delicti, а на основе наиболее тесной связи. После выхода Второго Свода коллизионного права США (Restatement (Second) of Conflict of Laws) в 1971 г. Proper law – "право, имеющее наиболее тесную связь к событию и сторонам" также закрепилось в правовой системе США и применяется в некоторых штатах (Невада, Мичеган, Кентукки) наряду с lex loci delicti(10).

Lex loci damni infecti. С 11 января 2009 г. в странах Европейского сообщества (ЕС) вступил в силу Регламент 864/2007 "О праве, применимом к внедоговорным обязательствам", так называемый "Рим II". В Регламенте нашли место многообразные сочетания применения разных коллизионных привязок по конкретным случаям, но общим правилом является lex loci damni infecti. Регламент также применяет коллизионную привязку proper law. Так, уточняется, что если по обстоятельствам дела становится ясно, что деликт более тесным образом связан с другой страной, то применяется право этой страны(11).

Таким образом, проявлением современных подходов стало комбинированное применение закона места совершения правонарушения и иных коллизионных правил, отсылающих к законам гражданства, места жительства сторон, места регистрации транспортного средства. Эти тенденции прослеживаются в развитии зарубежного законодательства, в международной договорной практике.

Иными словами выбор между двумя основными вариантами: применением права страны совершения вредоносного действия либо страны потерпевшего, т.е. лица, которому был причинен вред – являются наиболее типичными в МЧП(12).

1.2 Развитие коллизионных привязок в деликтных обязательствах

Одно из постоянных направлений в решении коллизионных проблем связано с преодолением "столкновения" законов в области обязательств вследствие причинения вреда. Более того, именно эту область иногда сравнивают со своеобразным "полигоном", на котором испытываются новые коллизионные способы воздействия на частноправовые отношения, осложненные иностранным элементом.

Как уже было сказано ранее на исходе первой половины XX в. состояние коллизионного регулирования в сфере деликтных обязательств определялось отношением к старейшей формуле прикрепления – lex loci delicti commissi, степенью ее признания или, напротив, вытеснения иными традиционными, формализованными коллизионными привязками.

Выдающийся российский ученый А.Н. Макаров в опубликованных им в 1924 г. "Основных началах международного частного права" предваряет краткое обобщение доктринального и судебного опыта в сфере обязательств из правонарушений следующей констатацией: "Согласно единодушному на континенте Европы мнению современной доктрины, разделяемому и судебной практикой, обязательственные правоотношения, имеющие своим основанием правонарушения, обсуждаются по закону места совершения правонарушения (по lex loci actus)(13). Это единодушие научной мысли в прошлом нарушено было лишь Вехтером и Савиньи, которые предлагали подчинять основанные на правонарушениях обязательства закону суда – lex fori.

В литературе начиная со второй половины XIX ст. подчинение обязательства, основанного на правонарушении, закону места учинения этого правонарушения не возбуждает уже сомнений. Немногочисленные законодательные тексты, относящиеся до этой категории обязательств, стоят на той же точке зрения". В подтверждение А.Н. Макаров ссылается на южноамериканскую кодификацию 1889 г. и Гражданское уложение Японии, но отмечает несколько обособленную позицию, занятую Вводным законом к Германскому гражданскому уложению, и возведенный в общее правило кумулятивный принцип в англо-американской доктрине и практике.

Аналогичная правовая позиция была присуща и французскому национальному праву. Так, например, в решении французского кассационного суда от 25 мая 1948 г., который признал компетентным закон места совершения деликта в отношении правонарушения, совершенного в Испании, несмотря на то, что обеими сторонами в споре являлись французы. Сходным образом был решен вопрос бельгийской доктриной и практикой. В решении от 17 мая 1957 г. кассационный суд Бельгии отослал к праву места совершения деликта (иск о возмещении ущерба, причиненного незаконным действием, совершаемым на территории Нидерландов, должен регулироваться местным законом, "хотя обе стороны – потерпевший и причинитель вреда – были бельгийцами".(14)

Однако к середине XX в. усилилась критика доктриной "жесткости" классических (традиционных) коллизионных начал, подтолкнувшая практику в США и Европе к созданию и внедрению нового поколения конфликтных норм, способных решать коллизионные вопросы, избегая "штампованных", случайных решений и учитывая особенности конкретных ситуаций. Дж. Моррис, рассматривая коллизионную практику в сфере torts, писал, что мотивы, которые приводят суды к отказу от строгого применения lex loci contractus в пользу более гибкого "закона, свойственного данному контракту" (the proper law of the contract), могли бы с одинаковым успехом применяться и к обязательствам из правонарушений(15). Разработка в США концепций, составивших основу новых методологий и подходов, отторгавших традиционные коллизионные привязки, неразрывно связана с именами Б. Карри, Д. Каверса, Р. Лефлара, У. Риза. Теории "анализа правительственных интересов" ("governmental interest analysis") Б. Карри, применения "лучшей нормы права" ("better rule of law") Р. Лефлара, "принципов предпочтений" Д. Каверса и некоторые другие оказали заметное влияние на судебную практику Штатов. Особый резонанс получило решение Апелляционного суда штата Нью-Йорк, 1963 г., по делу Babcock v. Jackson, иногда именуемое поворотным пунктом в истории коллизионной практики Соединенных Штатов. Не применении – в данном случае права канадской провинции Онтарио, где произошло правонарушение, отдав предпочтение праву штата Нью-Йорк.

Применив к делу право штата Нью-Йорк, суд обосновал свою позицию рядом доводов концептуального характера, в том числе о наиболее значимой связи обстоятельств дела с правом этого штата. К таким обстоятельствам суд отнес то, что истец и ответчик проживали в упомянутом штате, здесь начали поездку, сюда должны были вернуться. Автомобиль был зарегистрирован и застрахован, а также обычно находился в гараже в этом штате. Именно штат Нью-Йорк (во всяком случае, не провинция Онтарио, Канада) имел наибольший "интерес" в данном деле(16).

Пожелание доктрины "пересмотреть постулаты прошлого" было услышано: "гибкие" коллизионные привязки, представляющие "новое поколение" коллизионных норм, оказались воспринятыми вторым Сводом законов о конфликте законов США 1971 г. Так, одним из основных начал Свода стало правило, отсылавшее в вопросах tort к праву штата, наиболее значимым образом связанному с соответствующими отношениями (the rule of most significant relationship). Отмечалось, что авторы новых коллизионных доктрин – Каверс, Чатхем, Карри, Лефлар, Риз, выражая удовлетворение решением по делу Babcock v. Jackson, приводили различные доводы в его обоснование: каждый находил в нем поддержку собственным теориям(17).

Продвижение в сторону гибких коллизионных начал ("наиболее тесная связь", "наиболее прочная связь" и др.) происходило и в европейском коллизионном праве, но носило характер скорее "мягкого" эволюционного процесса, "неспешного дрейфа" к новому рубежу. Выражением этого процесса стали закрепляемые законодательно формулы, обозначающие соотношение традиционных и гибких коллизионных начал. Так, Федеральный закон Австрии 1978 г. "О международном частном праве", предусмотрев, что обстоятельства дела, "соприкасающиеся с заграницей", рассматриваются в частноправовом отношении согласно правопорядку, с которым имеется наиболее прочная связь, далее указал: содержащиеся в этом Федеральном законе отдельные правила о применимом правопорядке (отсылочные нормы) рассматриваются как выражение этого принципа. Приоритет гибкого коллизионного начала "право, с которым отношение наиболее тесно связано" обозначен в ст. 15 Федерального закона Швейцарии 1987 г. "О международном частном праве", согласно которой право, на применение которого указывает данный Закон, не применяется, если с учетом всех обстоятельств дела очевидно, что оно имеет с этим правом лишь незначительную связь и в то же время – гораздо более тесную связь с правом какого-либо другого государства.

Принятый в 1999 г. в Германии Закон о международном частном праве для внедоговорных обязательственных отношений и для вещей дополнил Вводный закон к Германскому гражданскому уложению 1896 г. (в ред. Закона от 25 июля 1986 г. о новом регулировании международного частного права) соответствующими статьями, в частности ст. 41 о существенно более тесной связи. Эта статья корректирует положения о внедоговорных обязательственных отношениях, устанавливая: если с правом какого-либо государства присутствует существенно более тесная связь, чем с правом, которое являлось бы определяющим согласно статьям о названных обязательствах, то применяется такое право. Не менее примечательно последующее уточнение, помогающее уяснить значение существенно более тесной связи. Она может следовать, в частности, из особого правового или фактического отношения между участниками по поводу обязательственного отношения или из обычного местопребывания участников в одном и том же государстве в момент события, имеющего правовое значение(18).

В ряде стран для определения тесной связи отношения с применимым правом используются вспомогательные категории связующих обстоятельств, факторов и др. Согласно §145 Свода 1971 г. при применении обозначенных в §6 Свода принципов выбора применимого права обстоятельства, принимаемые во внимание, включают:

- место, где был причинен вред;

- место совершения действия, причинившего вред;

- домицилий, место жительства, гражданство, место инкорпорации;

- основное место деятельности сторон;

- место, где сосредоточены отношения между сторонами.

Факторы, которые могут быть приняты в расчет как связывающие правонарушение или деликт с какой-либо местностью, включают, в частности, относящиеся к сторонам, к любому из событий, составляющих рассматриваемые правонарушение или деликт, или к любому из обстоятельств или последствий этих событий(19).

Обращение к праву, которому подчиняются совпадающие законы сторон деликтного обязательства, т.е. являющемуся для сторон общим, со временем стало еще одним широко признаваемым способом ограничения начала lex loci delicti commissi. Этому варианту определения права, применимому к обязательству из причинения вреда, следуют законы Венгрии (если местом жительства лица, причинившего вред, и потерпевшего является одно и то же государство), Германии (если обязанное предоставить возмещение лицо и потерпевший на момент влекущего ответственность события имели свое обычное местопребывание в одном и том же государстве), Италии (в случае, когда правонарушение касается исключительно лиц, имеющих гражданство одного и того же государства или пребывающих на территории одного и того же государства).

Вредоносное поведение и обусловленный им результат – важнейшие "слагаемые" правонарушения, объективные предпосылки гражданской ответственности за причиненный вред. Определение места совершения деликта не вызывает трудностей, когда элементы его фактического состава локализованы в одной стране. В противном случае возникает проблема квалификации понятия "места совершения деликта". Соответственно деликты, относящиеся к первой группе, условно могут быть названы "простыми", а составляющие вторую группу – "сложными".

Представляет интерес классификация "сложных" деликтов, приведенная немецким исследователем:

1) "Distanzdelikte" ("деликты на расстоянии"): лицо действует в одном государстве, а последствия вредоносного действия проявляются в другой правовой сфере;

2) "Multistaate – Delikte": лицо действует в одном государстве, а результат вредоносного действия проявляется в нескольких правовых сферах, и иначе – вредоносные действия осуществляются с территорий нескольких стран, тогда как вред наступает лишь в одной;

3) "Transitdelikte": лицо совершает вредоносные действия, которые следуют по времени друг за другом в ряде стран, причиняя, соответственно, противоправный вред.

Зарубежные правовые системы прибегают к различным способам определения места, где деликт следует считать совершенным. В некоторых странах под locus delicti понимается место совершения действия, причинившего вред, в других – деликтное обязательство подчиняется праву страны, в которой наступил результат вредоносного действия. Ряд правовых систем допускает (иногда по выбору потерпевшей стороны) применение законов "места действия" или "места результата"(20).

Одно из "знамений времени" – утверждение (в ограниченных пределах) в рамках деликтных обязательств начала автономии воли сторон. О выборе права сторонами обязательства говорится в законах Австрии и Лихтенштейна. В силу упомянутого швейцарского закона стороны обязательства могут в любое время после наступления события, повлекшего причинение вреда, договориться о применении права суда. Вводный закон к Германскому гражданскому уложению, разрешая сторонам осуществлять соответствующий выбор, не ограничивает его правом суда, но требует, чтобы права третьих лиц при этом не затрагивались.(21)


Глава 2. Деликтные правоотношения

2.1 Правовое регулирование деликтных обязательств в рамках ЕС

В начале 70-х гг. XX в. в рамках Гаагской конференции по международному частному праву были подготовлены и приняты две конвенции, посвященные коллизионным вопросам обязательств из некоторых видов гражданских правонарушений, – Конвенция о праве, применимом к дорожно-транспортным происшествиям, 1971 г. (далее – Конвенция 1971 г.), и Конвенция о праве, применимом к ответственности изготовителя, 1973 г. (далее – Конвенция 1973 г.).

Модель коллизионного регулирования, составившая основу этих Конвенций, существенно отличается от модели, получившей признание на североамериканском континенте в годы так называемой революции в конфликтном праве. Не будет преувеличением утверждать, что конструкция "гаагской" модели, возможно, не самая совершенная, стала своеобразным ответом Старого Света на изыски новых американских методологий в решении коллизионных вопросов, нашедшие отражение в Своде законов о конфликте законов США 1971 г. Необычность модели, избранной Гаагской конференцией, состоит в том, что ее основу составили, вопреки моде, не гибкие, а традиционные коллизионные начала, действие которых ограничивается множеством опять-таки формализованных, сегодня уже отчасти устаревших привязок, соотносимых с разнообразными ситуациями. В результате адекватность принимаемых решений конкретным обстоятельствам оказывается достижимой и без обращения к гибким коллизионным нормам.

Обе Конвенции используют традиционный для гаагских конвенций инструментарий унификации коллизионного права: исключаются обратная отсылка и отсылка к праву третьей страны (применяется материальное право с исключением, таким образом, иностранных коллизионных норм); коллизионные нормы, предусматриваемые конвенциями, подлежат применению независимо от взаимности; регламентируется определение применимого права в стране с множественностью правовых систем; учитывается общий для потерпевшего и причинителя вреда закон; в применении в силу коллизионных норм иностранного права может быть отказано только в случае, когда оно явно несовместимо с публичным порядком; определяется сфера действия применимого права (статута деликтного обязательства).

Выбор применимого права в соответствии с Конвенцией 1971 г. ставится в зависимость от таких факторов, как место происшествия (основная привязка), обычное место проживания потерпевшего, место регистрации машины, место ее обычного нахождения, количество машин, вовлеченных в происшествие, количество потерпевших, находившихся в машине или вне ее. Конвенция 1973 г. выделяет в качестве факторов, учитываемых при установлении применимого права, место причинения вреда, обычное место жительства потерпевшего, основное место деятельности лица, призываемого к ответственности, место приобретения товара и др. Вследствие обращения ко всем этим привязкам действие основного коллизионного начала lex loci delicti существенно ограничивается, и коллизионная проблема может преодолеваться с учетом конкретных обстоятельств дела.(22)

М.М. Богуславский пишет: Гаагская конвенция 1971 г. "носит характер "единообразного закона", поскольку она подлежит применению в каждой стране-участнице к ответственности в связи с дорожным происшествием, когда подлежит применению право государства, в Конвенции не участвующего. Поэтому положения Конвенции могут быть применены в случаях ДТП в европейских странах и в отношении российских граждан. Как отмечалось в литературе, Конвенция 1971 г. в определенной степени устарела, поскольку в ней допускается субсидиарное применение права страны места регистрации автомобиля, что в современных условиях широкого применения аренды машин носит случайный характер"(23).

К Гаагской конвенции 1971 г. отсылает Федеральный закон 1987 г. Швейцарии о международном частном праве.

Конвенция 1973 г. исходит из применения, в виде общего правила, права государства, где был нанесен вред, если оно является также: обычным местом проживания потерпевшего или основным местом деятельности лица, призываемого к ответственности, либо местом, где товар был приобретен потерпевшим. В изъятие из этой общей нормы применимым признается право государства, где обычно проживает потерпевший, если оно является также основным местом деятельности лица, призываемого к ответственности, или местом, где товар был приобретен потерпевшим. В случаях, когда в соответствии с указанными положениями право не применяется, применимым признается право государства, где находится основное место деятельности лица, призываемого к ответственности, если истец не основывает свои требования на праве места причинения вреда. Тем не менее ни право государства места причинения вреда, ни право государства обычного проживания потерпевшего не будет признано применимым, если лицо, призываемое к ответственности, докажет, что оно не могло разумно предвидеть того, что товар или его собственные товары того же типа являются доступными в этом государстве по коммерческим каналам.

Работа по унификации коллизионного права обязательственных отношений в Европейских сообществах началась еще в 1967 г. В декабре 1972 г. был представлен предварительный проект Конвенции о праве, применимом к договорным и внедоговорным обязательствам. С вступлением в Сообщества Дании, Ирландии и Соединенного Королевства этот проект был отозван, так как новые государства – члены ЕС не участвовали в его подготовке. Впоследствии из-за серьезных расхождений в подходах к коллизионному урегулированию внедоговорных обязательств предмет проектируемой Конвенции был ограничен лишь обязательствами из договоров, и 19 июня 1980 г. в г. Риме состоялось подписание этой многосторонней Конвенции.

Представляют интерес нашедшие отражение в предварительном проекте основные коллизионные начала деликтных обязательств – обращение к критерию "наиболее тесной связи" обязательства со страной, право которой подлежит применению; придание определяющего значения такому связующему фактору, как общий закон потерпевшего и причинителя вреда, а в случае, когда за действие причинителя вреда ответственность несет третье лицо, – как общий личный закон потерпевшего и этого лица; введение понятия сферы действия статута деликтного обязательства.

В связи с заключением Амстердамского договора, перенесшего правовое регулирование сотрудничества по гражданским делам из сферы действия международного права в сферу действия права ЕС, Планом, принятым Советом и Комиссией ЕС, была предусмотрена разработка, в частности, документа, определяющего право, применимое к внедоговорным обязательствам, – "Рим II". После обсуждения проекта такого документа с участием научной общественности Комиссия ЕС представила проект Регламента Европейск

Подобные работы:

Актуально: