Выдающиеся деятели Чувашии

Никита Яковлевич Бичурин — выходец из бедных слоев сель- ского духовенства, представители которого занимались хри-стианским просвещением чувашей. Его дед Данил Семенов (предпо­лагается, что был из чувашей) в 50-х годах XVIII века служил дьячком Сретенской церкви в с. Чемурша-Типсарино Чебоксарского уезда, в 1764 году посвящен в сан священника и переведен в Ус­пенскую церковь с. Акулево Цивильского (с 1781 года — Чебоксар­ского) уезда. Следуя традиции церкви, служителями культа стали и его сыновья — Яков и Иван Даниловы. Отец нашего знаменитого земляка — Яков Данилов — родился в 1749 (или в 1750) году, обучался в Казанской духовной семинарии. В 1770 году он стал дьяконом Акулевской церкви, где священником был его отец.

Никита, первенец в семье Якова и жены его Акулины Степано­вой, родился в 1777 году в с. Акулево, а в 1779 семья переехала в с. Бичурино Свияжского (с 1781 г. — Чебоксарского) уезда, по на-званию которого он и получил впоследствии фамилию Бичурин. Вот что писал современник Н.Бичурина, историк Н.С.Щукин: «Отец его, дьячок Иаков, не имея даже фамилии, всю жизнь провел в этом звании и крестьянских трудах. Сын его Никита поступи.!, в восьмом году возраста, в училище нотного пения города Свияжска. В 1985 году перешел в Казанскую семинарию, где и дано ему про­звище Бичурина, по селу, в котором родился». Удивительна истори­ческая атмосфера, в которой рос будущий богослов. Детство Никиты прошло среди приволжских чувашей, отличившихся своей самоот­верженной борьбой в повстанческих отрядах Емельяна Пугачева. В годы, предшествовавшие Крестьянской войне, чувашское населе­ние подвергалось насильственной христианизации.

Для активного внедрения православия среди нерусского крес­тьянства преосвященные архиепископы Вениамин (Пуцек-Григо-рович), Антоний (Герасимов-Забелин) и особенно Амвросий (По-добедов) в годы управления ими Казанской епархией старались подготовить грамотных проповедников за счет пополнения духов-ной семинарии учениками из семей служителей церкви. «Святим» отцам, пытавшимся под разными предлогами освободить своих де­тей от духовных училищ, угрожали штрафами, отсылкой на «чер­ную работу», сдачей виновных в солдаты, отлучением от церковной службы. Родителям Никиты Бичурина, как и другим священнослужителям, не приходилось даже и думать об увольнении сыновей из духовного ведомства для получения светского образованияю- Синод не дозволял этого. И «Казанского наместничества Свияжской округи села Пичурина священника Якова Данилова сыну Никите» путь был один — в духовное учебное заведение.

Казанская духовная семинария, в которой Никита Бичурин про­был около 14 лет, готовила священнослужителей для многих реги­онов — от Волги до «азиатского» Востока.

В 1785 году в Казань для управления епархией переведен в сане архиепископа «талантливый проповедник слова божьи» Амвросий Подобедов. В годы его управления (1785—1799) Казанская духовная семинария была преобразована в академию. Помимо обычных ре­лигиозных дисциплин в учебные планы вошли и светские, для ра­боты в семинарии стали привлекать способных воспитанников Мос­ковского университета, Московской духовной академии, Алексан-дро-Невской семинарии. Эти новшества повышали интерес к уче­бе, улучшилась подготовка церковников и педагогов. Никита Би­чурин выдержал изнурительные испытания голодом, холодом, бо­лезнями и прочими невзгодами, выпадавшими на долю бедных бурсаков. В 1798 году в Казанскую духовную семинарию определи­ли и его младшего брата Илью. Никите Бичурину надо было за­ботиться и о нем. Сам он все годы учебы — в числе лучших учеников, поражал учителей своими способностями. И был пред­ставлен казанскому архиепископу Амвросию Подобедову, кото­рый затем «благотворил ему всю жизнь».

«По окончании курса учения, в 1799 году, сделан был учителем грамматики в той же семинарии, переименованной уже в акаде­мию. В 1800 году пострижен в монашество и сделан учителем выс­шего красноречия. В 1802 году произведен в архимандриты и по­слан в Иркутск ректором тамошней семинарии», — лаконично со­общается в «Автобиографической записке» Н.Я.Бичурина.

После пострижения в монашество он под именем «Иакинф» определен «в число соборных иеромонахов Санкт-Петербургской Александре-Невской лавры, и того же месяца 22 дня произведен во иеродияконы; 1801 года августа 25 дня произведен в иеромона­хи, а ноября 7-го препоручено управление Казанского и Иоаннов-ского монастыря».

Быстрое продвижение Никиты Бичурина по духовному ведом­ству современники объясняли по-разному, нередко допускались и совсем уж необоснованные предположения. Большинство биогра­фов его пострижение объясняли неразделенной любовью. Например, в журнале «Русская старина» (август-сентябрь, 1888 г.) были опуб­ликованы воспоминания внучки Бичурина Н.С.Моллер, в которых она утверждала, что двоюродные братья и большие друзья Никита Бичурин и Александр Карсунский по окончании курса в академии полюбили одну девушку — Татьяну Саблукову, жившую с родителя­ми в Казани. Друзья порешили: «Тот, который будет выбран, женит­ся, а другой пойдет в монахи». Выбор будто пал на Карсунского, а Никита принял монашество. Однако Моллер признавала, что не мо­жет поручиться за достоверность этого семейного предания. Гораздо убедительнее мнение историка Н.С.Щукина: «Начальство не выпус­кает из вида людей даровитых. Молодому учителю было внушено, что в духовном звании предстоит более случаев достигнуть до выс­ших степеней, нежели в светском, и Никита Яковлевич Бичурин, отказавшийся прежде от сана священника, надел клобук с именем Иакинфа в 1800 году...»

А заставило Бичурина покинуть родное Поволжье и уехать для служения в Сибирь только одно обстоятельство — в Казани не было солидной вакантной должности для продвижения в церковно-мо-настырской службе. Архимандрит Иакинф Бичурин прибыл в Ир­кутск 4 августа 1802 года, принял по описи в свое управление «Воз­несенский монастырь, церкви, утварь и церковную ризницу, день­ги и все монастырские вещи и припаси». В его ведение перешла и духовная семинария, а с 9 августа 1802 года он стал непременно участвовать в заседаниях Иркутской духовной консистории. Под кон­тролем молодого архимандрита в монастыре стали строить новые хозяйственные помещения, а также готовить черноризцев и бурсаков к миссионерско-просветительской деятельности.

Уже в первые месяцы своего пребывания в Иркутске Бичурин убедился: церковно-монастырские дела в епархии сильно запуще­ны, в здешней семинарии не было дисциплины, семинаристы «иные ходили в классы поздно, а другие — когда был досуг». Иакинф стал строго наказывать за самоволие. Это вызвало ропот и недо­вольство учеников, и они, в сговоре с недовольными черноризца­ми из Вознесенского монастыря, установили негласный надзор за личной жизнью своего наставника, чтобы обвинить его в наруше­нии церковно-монастырских уставов и отстранить от управления монастырем и семинарией. Выяснив, что в покоях архимандрита под видом послушника Адриана Иванова проживает молодая женщина, группа пьяных семинаристов начала ее поиск, закончившийся буйным бесчинством. Так в Синоде появилось дело № 183 на 447 листах о «происшедшем в Иркутской семинарии беспорядке от семи­наристов и оказавшегося при сем случае предосудительного поступка архимандрита Иакинфа», получившее широкую огласку. Разбиратель­ства в высших гражданских и церковных инстанциях тянулись долго. Наконец было вынесено решение об отстранении архимандрита от правления монастырем и снятии с ректорской должности. Высо­чайше утвержденный указ предписывал владыке Иркутской епар­хии незамедлительно «отправить Иакинфа с пашпортом в То­больск к тамошнему преосвященству Антонию, архиепископу, с тем, чтобы он употреблен был по рассмотрению его, архиеписко­па, учительскую по семинарии должность, под присмотром и на­блюдением надежной духовной особы, рапортуя о поведении его, Иакинфа, святейшему Синоду по прошествии каждого года». По приговору палаты уголовного суда Иркутска, 9 семинаристов за свой «буйный поступок» были «выключены» из духовного зва­ния, наказаны розгами и по велению царя определены в приказ­ные служители.

В марте 1806 года опальный Иакинф покинул Иркутск и вые­хал в г. Тобольск — место ссылки государственных преступников.

Здесь Иакинф стал изучать историко-этнографические и гео­графические сочинения о народах Сибири и восточных стран, с особым усердием штудировал литературу о Китайской империи и ее жителях, интересовался сведениями о посольстве в Китай графа Ю.АХоловкина, застрявшего в Иркутске. Зная о благосклонном от­ношении к себе главы «великого посольства», Бичурин втайне на­деялся, что с его помощью сможет занять должность начальника Пекинской духовной миссии и осуществит свою сокровенную меч­ту — узнает ближе малодоступную тогда Китайскую империю и сопредельные с ней страны.

Надо отметить, что близко познакомившись с Бичуриным, граф Головкин был восхищен его недюжинными лингвистическими спо­собностями, превосходной памятью и деятельной натурой. Это и предрешило дальнейшую судьбу отца Иакинфа — он был назначен начальником миссии. 18 июля 1807 года миссия выехала из Иркут­ска и 17 сентября из пограничного русского города Кяхты отправи­лась в столицу Срединной империи.

Сведения по истории и этнографии народов Зарубежной Азии, накопленные за первое столетие существования Российской духов­ной миссии в Пекине, были весьма скудными. Бичурин по пути в Пекин вел подробный дневник, стремясь описать «проезжаемую страну с селениями и городами, состояние в оной годовых времен... и даже присовокупить к сему статистическое описание Монголии». Часть этих записей была позже использована в его «Записках о Монголии», вы­шедших в 1826 году в Петербурге. С уверенностью можно сказать, что интерес Иакинфа Бичурина к жителям Монголии и Китая, укладу их жизни и самобытной культуре имел научно-познавательный ха­рактер. Проезжая через Монголию, он изучал монгольский язык и с увлечением собирал историко-этнографические сведения о монголь­ских племенах.

Основная цель русской православной миссии в Китае заключалась в распространении православия.

Однако архимандрит Иакинф оказался «малоусердным» настав­ником миссионеров и до конца своей жизни подвергался гонени­ям. Но именно ему было суждено стать первым русским ученым, приступившим к тщательному изучению истории народов Цент­ральной и Средней Азии на основе письменных источников на во­сточных языках. В продолжение четырех лет пребывания в Китае Н.Я.Бичурин составил китайско-русский словарь, послуживший первоосновой для составления многотомных китайско-русских сло­варей. Наряду с изучением книжного и разговорного китайского языка отец Иакинф занялся письменными источниками по истории, географии, этнографии, медицине.

На седьмом году жизни в Пекине он перевел литературно-исто­рический свод учений Конфуция, затем приступил к переводам- извлечениям в трех томах из огромного китайского географического сочинения «Дайцин и Тунчжи» и обширного перевода в 16 томах «Тунцзянь ганму» — сводной истории Китайского государства с древ­нейших времен до Цинской династии (1644 г.). Видный советский востоковед Л.Н.Гумилев писал, что переводы Бичурина, составляю­щие 20 рукописных томов, служили для него «колодцем, из которо­го он черпал сведения для своих работ».

Не только о глубоком интересе Бичурина к жизни народов Вос­точной Азии, но и о собственных обширных познаниях свидетель­ствуют его переводы научных сочинений по китайской астроно­мии, философии, сельскому хозяйству, торговле, судоходству.

Однако нравы эпохи не терпели такого вольнодумства. И пока Иакинф в Пекине без устали занимался наукой, царские мини­стры в Петербурге искали ему замену. 1 декабря 1820 года в Пекин прибыла Десятая духовная миссия с архимандритом Петром Ка­менским.

15 мая 1821 года члены Девятой духовной миссии во главе с Иакинфом Бичуриным, сопровождаемые 30 верблюдами (15 из них были нагружены вьюками и ящиками с книгами, рукопися­ми и другими предметами огромной научной ценности), телегами и небольшим казачьим отрядом, двинулись из Пекина в обрат­ный путь на родину. Он еще не знал, что в Синоде и Министер­стве духовных дел готовится судебное обвинение по донесениям сибирского генерал-губернатора И.Б.Пестеля, иркутского губер­натора Н.И.Трескина и архимандрита П.И.Каменского о много­численных «прегрешениях» отца Иакинфа и отдельных членов Де­вятой миссии.

Синод приговорил его к ссылке на вечное поселение в Соло­вецком монастыре, «с тем, чтобы, не отлучая его оттуда никуда, при строжайшем за его поведением надзоре употреблено было ста­рание о приведении его к истинному в преступлениях его раская­нию». Отца Иакинфа лишили архимандрического и священничес­кого сана, но оставили в монашеском звании.

Царь Александр I утвердил указ Синода, но предложил содер­жать опального монаха Иакинфа Бичурина не в Соловецком мо­настыре, а под строгим присмотром в монастыре на острове Вала­ам, что на Ладожском озере. Положение ссыльного в монастырском остроге приводит Бичурина в отчаяние от мысли, что «погибли все надежды сделать труды... полезными отечеству».

Многие просвещенные умы России пытались смягчить участь уче­ного-монаха. Среди них был и барон П. Шиллинг фон-Канштадт, видный чиновник Азиатского департамента Министерства иностран­ных дел и член-корреспондент Российской академии наук. По про­шествии четырех лет он доложил министру иностранных дел, что в Валаамском монастыре живет бесполезно ученый-китаист, а между тем министерству нужен такой человек. И в 1826 году государь импе­ратор высочайше повелеть соизволил: «Причислить монаха Иакинфа Бичурина к Азиатскому департаменту».

Началась новая веха в жизни Иакинфа. Знаменитый синолог стал желанным гостем в литературных салонах столицы, посещал субботники князя В.Ф.Одоевского, познакомился и подружился с А.С.Пушкиным, В.Г.Белинским, Н.А.Некрасовым, И.А.Крыловым. В течение многих лет он сотрудничал с журналами «Московитя-нин» М.П.Погодина и «Московский телеграф» П.А Полевого.

Пик творческого подъема ученого относится к 1827—1837 го­дам, когда были завершены исследования в области востоковеде­ния, создано «Статистическое описание Китайской империи». Дваж­ды он совершал научные поездки в Забайкалье. В 1828 году вышло в свет несколько его монографий, а также — «Записки о Монголии», которые сразу были переведены на немецкий и французский языки. За выдающиеся научные труды Академия наук четырежды присуж­дала ему Демидовскую премию.

Продолжительная экспедиция (1830—1831) в азиатскую часть России не только обогатила ученого новыми материалами. Во вре­мя пребывания в Забайкалье он решает оставить монашество. По возвращении из экспедиции, 29 августа 1831 года, в день своего рождения, Бичурин из Троицкосавска, расположенного близ Кях­ты, подает в Синод прошение о снятии с него монашеского сана. Однако воля «августейшего» самодержца всея Руси Николая I такова: оставить Иакинфа Бичурина «на жительство по-прежнему в Алексан-дро-Невской лавре, не дозволяя оставлять монашества...» В 1835 г. Бичурин был вновь направлен в Сибирь, где выполнял основные поручения Азиатского департамента. В Кяхте ему было поручено орга­низовать училище китайского языка. В столицу он вернулся в январе 1838 г. В этом же году вышла в свет его «Китайская грамматика». В 1840 — еще одно научное исследование «Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещение». Это издание было выпущено на средства С.А.Мициковой, дочери близкого друга и двоюродного брата Бичури­на А.В.Карсунского. Следующим энциклопедическим трудом неутоми­мого синолога стало «Статистическое описание Китайской империи», а в 1844 году Н.Я. Бичурин выпустил книгу «Земледелие в Китае с семьюдесятью двумя чертежами разных земледельческих орудий», про которую литературный критик и поэт П.А.Плетнев писал: «Русские не могут быть не признательны к ученым трудам отца Иакинфа за множество любопытных сведений, которые он передал им из самого источника». В 1848 году цензура разрешила печатание книги «Китай в гражданском и нравственном состоянии», которой, как писали кри­тики, он наконец-то объясняет загадку этой великой страны.

С января 1846 года, приступив к систематизации, «решив привес­ти в исторический порядок и издать в свет» китайские сведения о древних среднеазиатских народах, Н.Бичурин в течение 10 месяцев заканчивает рукопись «Собрания сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» — «плод с лишком 20-летних заня­тий». 12 апреля 1849 года Академия наук присудила за нее Н.Я.Би­чурину полную Демидовскую премию. Готовя рукопись в печать, Иакинф Бичурин серьезно заболел: «Май, июнь и июль отняты у меня болезнью, особенно тяжелы и опасны были последствия холе­ры, поразившей меня в половине июня...»

Его ближайший друг, редактор журнала «Московитянин» М.П.По­годин, отмечал: «Отец Иакинф — истинный ревнитель науки: он не только сообщает сведения, неутомимый в своих трудах, но и наблю­дает, пользуемся ли мы ими как должно».

До последних дней своей жизни Н.Я.Бичурин не прерывал связи с родным Поволжьем. Почти все его родственники принадлежали к духовному ведомству. В конце декабря 1844 года иерей церкви архистратига Михаила из Ядрина Казанской губернии Андриан Васильевич Талиев осмелился написать Бичурину простодушное письмо о родстве с ним: «...Я буду внук покойного Василия Про-кофьевича, иерея Абашевского, от дочери его Марии Василье­вой, выданной за иерея в село Яндашево Чебоксарского уезда Василия Иванова. Ваша родственница, двоюродная сестрица Ма­рия Васильевна, моя родительница, гостит у меня». Переписка их продолжалась в течение нескольких лет и прервалась, вероятно, в начале 1850 года из-за болезни ученого. А.В.Талиев и его родня не теряли надежды, что «любезнейший дяденька, живущий в Пе­тербурге», выполнит свое обещание: «я льщу себя надеждой уви­деть Вас, ибо в проезд на Вашу родину или в Казань нельзя ми­новать нашего города», — сообщал он 22 января 1849 года из Ядрина. Писал Бичурину и его земляк, исследователь языка и эт­нографии чувашского народа, русский по национальности, В.П.Виш­невский, отец которого находился с ученым в дальнем родстве. Лич­ные встречи и переписка с коллегами давали Бичурину богатую ин­формацию о научной жизни в Казани, напоминали о родной земле. извлечениям в трех томах из огромного китайского географического сочинения «Дайцин и Тунчжи» и обширного перевода в 16 томах «Тунцзянь ганму» — сводной истории Китайского государства с древ­нейших времен до Цинской династии (1644 г.). Видный советский востоковед Л.Н.Гумилев писал, что переводы Бичурина, составляю­щие 20 рукописных томов, служили для него «колодцем, из которо­го он черпал сведения для своих работ».

Не только о глубоком интересе Бичурина к жизни народов Вос­точной Азии, но и о собственных обширных познаниях свидетель­ствуют его переводы научных сочинений по китайской астроно­мии, философии, сельскому хозяйству, торговле, судоходству.

Однако нравы эпохи не терпели такого вольнодумства. И пока Иакинф в Пекине без устали занимался наукой, царские мини­стры в Петербурге искали ему замену. 1 декабря 1820 года в Пекин прибыла Десятая духовная миссия с архимандритом Петром Ка­менским.

15 мая 1821 года члены Девятой духовной миссии во главе с Иакинфом Бичуриным, сопровождаемые 30 верблюдами (15 из них были нагружены вьюками и ящиками с книгами, рукопися­ми и другими предметами огромной научной ценности), телегами и небольшим казачьим отрядом, двинулись из Пекина в обрат­ный путь на родину. Он еще не знал, что в Синоде и Министер­стве духовных дел готовится судебное обвинение по донесениям сибирского генерал-губернатора И.Б.Пестеля, иркутского губер­натора Н.И.Трескина и архимандрита П.И.Каменского о много­численных «прегрешениях» отца Иакинфа и отдельных членов Де­вятой миссии.

Синод приговорил его к ссылке на вечное поселение в Соло­вецком монастыре, «с тем, чтобы, не отлучая его оттуда никуда, при строжайшем за его поведением надзоре употреблено было ста­рание о приведении его к истинному в преступлениях его раская­нию». Отца Иакинфа лишили архимандрического и священничес­кого сана, но оставили в монашеском звании.

Царь Александр I утвердил указ Синода, но предложил содер­жать опального монаха Иакинфа Бичурина не в Соловецком мо­настыре, а под строгим присмотром в монастыре на острове Вала­ам, что на Ладожском озере. Положение ссыльного в монастырском остроге приводит Бичурина в отчаяние от мысли, что «погибли все надежды сделать труды... полезными отечеству».

Многие просвещенные умы России пытались смягчить участь уче­ного-монаха. Среди них был и барон П. Шиллинг фон-Канштадт, видный чиновник Азиатского департамента Министерства иностран­ных дел и член-корреспондент Российской академии наук. По про­шествии четырех лет он доложил министру иностранных дел, что в Валаамском монастыре живет бесполезно ученый-китаист, а между тем министерству нужен такой человек. И в 1826 году государь импе­ратор высочайше повелеть соизволил: «Причислить монаха Иакинфа Бичурина к Азиатскому департаменту».

Началась новая веха в жизни Иакинфа. Знаменитый синолог стал желанным гостем в литературных салонах столицы, посещал субботники князя В.Ф.Одоевского, познакомился и подружился с А.С.Пушкиным, В.Г.Белинским, Н.А.Некрасовым, И.А.Крыловым. В течение многих лет он сотрудничал с журналами «Московитя-нин» М.П.Погодина и «Московский телеграф» П.А Полевого.

Пик творческого подъема ученого относится к 1827—1837 го­дам, когда были завершены исследования в области востоковеде­ния, создано «Статистическое описание Китайской империи». Дваж­ды он совершал научные поездки в Забайкалье. В 1828 году вышло в свет несколько его монографий, а также — «Записки о Монголии», которые сразу были переведены на немецкий и французский языки. За выдающиеся научные труды Академия наук четырежды присуж­дала ему Демидовскую премию.

Продолжительная экспедиция (1830—1831) в азиатскую часть России не только обогатила ученого новыми материалами. Во вре­мя пребывания в Забайкалье он решает оставить монашество. По возвращении из экспедиции, 29 августа 1831 года, в день своего рождения, Бичурин из Троицкосавска, расположенного близ Кях­ты, подает в Синод прошение о снятии с него монашеского сана. Однако воля «августейшего» самодержца всея Руси Николая I такова: оставить Иакинфа Бичурина «на жительство по-прежнему в Алексан-дро-Невской лавре, не дозволяя оставлять монашества...» В 1835 г. Бичурин был вновь направлен в Сибирь, где выполнял основные поручения Азиатского департамента. В Кяхте ему было поручено орга­низовать училище китайского языка. В столицу он вернулся в январе 1838 г. В этом же году вышла в свет его «Китайская грамматика». В 1840 — еще одно научное исследование «Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещение». Это издание было выпущено на средства С.А.Мициковой, дочери близкого друга и двоюродного брата Бичури­на А.В.Карсунского. Следующим энциклопедическим трудом неутоми­мого синолога стало «Статистическое описание Китайской империи», а в 1844 году Н.Я. Бичурин выпустил книгу «Земледелие в Китае с семьюдесятью двумя чертежами разных земледельческих орудий», про которую литературный критик и поэт П.А.Плетнев писал: «Русские не могут быть не признательны к ученым трудам отца Иакинфа за множество любопытных сведений, которые он передал им из самого источника». В 1848 году цензура разрешила печатание книги «Китай в гражданском и нравственном состоянии», которой, как писали кри­тики, он наконец-то объясняет загадку этой великой страны.

С января 1846 года, приступив к систематизации, «решив привес­ти в исторический порядок и издать в свет» китайские сведения о древних среднеазиатских народах, Н.Бичурин в течение 10 месяцев заканчивает рукопись «Собрания сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена» — «плод с лишком 20-летних заня­тий». 12 апреля 1849 года Академия наук присудила за нее Н.Я.Би­чурину полную Демидовскую премию. Готовя рукопись в печать, Иакинф Бичурин серьезно заболел: «Май, июнь и июль отняты у меня болезнью, особенно тяжелы и опасны были последствия холе­ры, поразившей меня в половине июня...»

Его ближайший друг, редактор журнала «Московитянин» М.П.По­годин, отмечал: «Отец Иакинф — истинный ревнитель науки: он не только сообщает сведения, неутомимый в своих трудах, но и наблю­дает, пользуемся ли мы ими как должно».

До последних дней своей жизни Н.Я.Бичурин не прерывал связи с родным Поволжьем. Почти все его родственники принадлежали к духовному ведомству. В конце декабря 1844 года иерей церкви архистратига Михаила из Ядрина Казанской губернии Андриан Васильевич Талиев осмелился написать Бичурину простодушное письмо о родстве с ним: «...Я буду внук покойного Василия Про-кофьевича, иерея Абашевского, от дочери его Марии Василье­вой, выданной за иерея в село Яндашево Чебоксарского уезда Василия Иванова. Ваша родственница, двоюродная сестрица Ма­рия Васильевна, моя родительница, гостит у меня». Переписка их продолжалась в течение нескольких лет и прервалась, вероятно, в начале 1850 года из-за болезни ученого. А.В.Талиев и его родня не теряли надежды, что «любезнейший дяденька, живущий в Пе­тербурге», выполнит свое обещание: «я льщу себя надеждой уви­деть Вас, ибо в проезд на Вашу родину или в Казань нельзя ми­новать нашего города», — сообщал он 22 января 1849 года из Ядрина. Писал Бичурину и его земляк, исследователь языка и эт­нографии чувашского народа, русский по национальности, В.П.Виш­невский, отец которого находился с ученым в дальнем родстве. Лич­ные встречи и переписка с коллегами давали Бичурину богатую ин­формацию о научной жизни в Казани, напоминали о родной земле.

Последствия непрерывных умственных занятий сказывались на здо­ровье Н.Я.Бичурина. Еще в середине 1840-х гг., и в письмах к М.П.По­годину он жаловался, что «лекари очень советуют оставить сидячую жизнь». Однако он не изменял свои устоявшиеся привычки и, напе­рекор советам врачей и своему преклонному возрасту, не прерывал научные занятия. Так, 12 декабря 1851 г. в письме к М.П.Погодину он сообщает: «...Я не вовсе оставляю Ваш журнал, а по временам буду доставлять кое-что, в доказательство же сего и теперь прошу принять две статьи, еще не бывшие ни в одном из журналов; в первой из них описано первоначальное вступление Езуитов в Макао и в Пекин, вторая содержит верную родословную Дома Чингисха-нова. Если одобрите, попрошу поместить их в Вашем журнале, а мне на память прислать пять оттисков и экземпляр».

Он по-прежнему интересуется историей древних народов Цент­ральной и Средней Азии, намеревается написать специальную ста­тью о движении калмыков из Джунгарии в Восточную Европу.

Поистине трагичными были последние месяцы жизни великого ученого. Уже совсем больной и беспомощный, находясь в монас­тырской лечебнице, он умирал в окружении монахов, которые, по словам современников, «не любили отца Иакинфа и также нима­ло о нем не заботились». В воспоминаниях Н.С.Молл ер дана ужаса­ющая картина предсмертных дней Иакинфа.

Посетив келью отца Иакинфа за несколько недель до его кончи­ны, Н.С.Моллер увидела, в каких неподобающих условиях находился ученый с мировым именем. Жестокосердые монахи-схимники из Алек-сандро-Невской лавры, решив ускорить кончину Н.Я.Бичурина, пе­рестали не только ухаживать за больным ученым, но и лишили его пищи, ссылаясь на то, что «отец Иакинф уже покончил земные рас­четы, он соборован, и его ждет пища небесная». Приходя в сознание, умирающий Иакинф шептал: «Обижают... не кормят... забыли... не ел...»

В мемуарной литературе о Н.Я.Бичурине Н.С.Щукин описал слу­чай, когда физически ослабевшего, терявшего дар речи больного однажды посетил чиновник Азиатского департамента, бывший член Пекинской духовной миссии, и заговорил с ним по-китайски: «Вдруг старец как бы выздоровел: заблистали глаза, на лице по­явилась улыбка, ожил язык — и, безмолвный прежде, говорил бес­прерывно полчаса на любимом языке своем».

Смерть настигла ученого-монаха в пять часов утра 11 мая 1853 г. В некрологе, помещенном в газете «Северная пчела», об Иакинфе Би-чурине напишут: «Его отпевали в кладбищенской церкви Невского монастыря; пекинский архимандрит Гурий совершал литургию. Из многочисленных его знакомых на похоронах присутствовали только четыре человека». Канцелярия Александро-Невской лавры не сочла нужным известить о смерти Бичурина близких и знакомых.

Прах Бичурина был предан земле на старом кладбище Алексан­дро-Невской лавры, на его могиле установили лишь деревянный крест без надписи. Для увековечения памяти великого ученого дру­зья и почитатели его таланта со временем поставили на его могиле черный мраморный обелиск, на котором выбита простая надпись: «Иакинф Бичурин. Род. 1777 ум. 1853 г. Мая 11 д.». Между этими надписями, вдоль памятника, по-китайски написана эпитафия: «Труженик ревностный и неудачник, свет он пролил на анналы истории». Следопытом Востока назвал Бичурина народный поэт Чу­вашии П.Хузангай.

Научные труды Бичурина не имеют себе равных в мировой си­нологии. Многие из них увидели свет и принесли ему не только признание в России, но и европейскую славу.

Память о нашем земляке, выдающемся ученом, чтут на его ро­дине. В Чувашии учреждена Государственная премия имени Н. Би­чурина, пресуждаемая ежегодно за лучшие научные исследования. В с. Бичурино установлена мемориальная доска, в местной школе есть музей. Именем Бичурина названа улица в Чебоксарах.


«РОДОМ Я ЧУВАШЕНИН...»

О града Летнего сада, созданная в Санкт-Петербурге в конце XVIII века, считается совершеннейшим произведением мирового ис­кусства. Восхищаясь ее «несравненной» красотой, признавая «един­ственной в мире», гениальной, историки зодчества неоднократно утверждали, что она одна могла бы доставить своему автору славу выдающегося зодчего.

...тот единственный сад, Где лучшая в мире стоит из оград, —

восторгалась Анна Ахматова ее удивительной гармонией.

Однако мало кто из земляков великого архитектора задумывал­ся над тем, что доказательства его авторства были подтверждены после многолетней полемики только в наше время.

О его жизни известно немного, сохранились лишь сухие строч­ки архивных документов. Поступая учиться в архитектурную шко­лу, Егоров напишет: «Родом я чувашенин...» Добавим к этому год рождения — 1731. Вот, пожалуй, и все, что мы знаем о начале его биографии.

Как же Петр Егоров оказался в Петербурге, получил образова­ние, стал архитектором? Помогла лишь случайность: в малолетстве при обстоятельствах, которые остаются невыясненными, он попал в семью сподвижника Петра I, генерал-майора артиллерии князя Егора Леонтьевича Дадиани (1683—1765).

В доме князя Петр прожил до 24-х лет. Здесь он впервые приоб­щился «к художествам», был обучен рисованию, живописи, осно­вам архитектуры. Судя по всему, князь сердечно привязался к чу­вашскому мальчику, относился к нему скорее как к приемному сыну. Он не только дал ему имя, но и первоначальное образова­ние, помог поступить в архитектурную школу. Без рекомендатель­ного письма князя «чувашенин» в те времена даже не мог быть допущен к приемным экзаменам. Фамилия нашего известного зем­ляка произошла от имени его крестного отца.

Среди близких князю Дадиани людей были сыновья знамени­того «ученого царя» Вахтанга VI, племянника Арчила (прослав­ленного грузинского царя-поэта) — Бакар, Вахушти и Георгий Багратиони. Их часто называют «просвещеннейшими» — каждый из них многое сделал не только для грузинской, но и для русской культуры. Бакар занимался книгопечатанием, Вахушти (в настоящее время его имя носит институт географии в Гру­зии) известен своими научными трудами, издававшимися не только в России, но и во Франции. Георгий покровительство­вал просвещению: пожертвовал Московскому университету 10000 рублей — весьма щедрый дар, восторженно встреченный русской интеллигенцией.

В 1750-е гг. Петр Егоров жил в Петербурге в семье Бакара Багра­тиони. По-видимому, он был уже известен как живописец. Доку­менты свидетельствуют, что в 1750 г. Егоров был «взят у грузин­ского царевича Бакара» для выполнения живописных работ в Опер­ном доме, строительство которого велось по распоряжению импе­ратрицы. Возможно, именно тогда зародилось в нем «ревностное желание учиться архитектуре», — об этом он сам позже напишет, поступая учиться.

Духовная атмосфера, в которой прошли молодые годы Петра Егорова, способствовала развитию художественного дарования, по­лучению разносторонних знаний, воспитанию твердых нравствен­ных понятий. Прекрасный свет людей, озаривший юность, соп­ровождал его всю дальнейшую жизнь, предопределил путь в ис­кусство.

В 1755 г. Петр Егоров поступает в архитектурную школу при Кан­целярии от строений в Петербурге. Это было лучшее учебное заве­дение того времени, дававшее специальную подготовку (позже на ее базе была открыта «Академия трех знатнейших художеств»).

Сначала он учился у замечательного русского архитектора С.А.Волкова (1717—1790), предполагаемого создателя гранитных набереж­ных Невы, затем — у великого Ф.Б.Растрелли. В течение десяти лет Егоров — и это сыграло огромную роль в его становлении как ху­дожника — имел возможность близко наблюдать творчество выда­ющегося архитектора Ж.Б.Валлен-Деламота, начавшего первым в России строить в стиле классицизма (с 1759 по 1769 гг. он был сотрудником Канцелярии от строений).

Более тридцати лет проработал Егоров в Канцелярии (позже — Конторе) строений — ведущей строительной организации страны, выполнявшей заказы императорского двора. Егорову поручали «со­чинение прожектов» наравне с известнейшими архитекторами того времени, доверяли ответственные постройки, производимые по личному заказу самой императрицы, например, Мраморный дво­рец. Много лет он преподавал старшим ученикам в архитектурной школе при Канцелярии от строений, «имел смотрение за чертежною», а говоря современным языком — руководил проект­ной мастерской. И неизменно считался, как указывается в доку­ментах, «против других весьма искуснее», постоянно направлял­ся «к нужнейшим, требующим хорошего искусства сочинениям чертежей».

В начале 1760-х гг. только что вступившая на престол Екатери­на II пообещала жителям города Пярну построить за счет казны православную церковь. Сочинение проекта в 1763 г. было поручено Петру Егорову.

Церковь Успения Пресвятой Богородицы (позже ее стали назы­вать Екатерининской) в г. Пярну — первая известная нам самосто­ятельная работа Петра Егорова. Изысканная простота, изящество, безупречная пропорциональность проекта говорят о большом даро­вании и художественном вкусе его автора.

В марте 1765 г. проект церкви был «высочайше апробован» (ут­вержден) императрицей и настолько ей понравился, что она пред­писала строить по его образцу все православные храмы в Прибал­тике. По «Пярновскому образцу» строился знаменитый Петропав­ловский собор в Риге, а также православные храмы в Тарту и Ку-рессааре (сейчас г. Кингисепп). Екатерининская церковь украшает город Пярну и в наши дни (Эстония, г. Пярну, ул. Веэ). Она счи­тается красивейшим архитектурным памятником города и нахо­дится под охраной государства.

В 1764 г. Екатерина II решила открыть первые в России жен­ские учебные заведения: Институт благородных девиц (ему была отдана часть корпусов Смольного монастыря) и Училище для ме­щанских девушек. Петр Егоров, как указывается во всех докумен­тах, находился на строительстве училища в 1765—1766 гг.

До сих пор неизвестно, кто был автором его проекта, так как чертежи не обнаружены. Руководил строительством Ю.М.Фельтен, по-видимому, ему принадлежит и первоначальный вариант проекта. Однако к исполнению он не был принят, и в 1765 г. началась срочная работа над новым вариантом, продолжавшаяся два года.

Интересна судьба еще одного «детища» империатрицы, к кото­рому причастен наш знаменитый земляк. Весной 1768 г. Екатерина II задумала построить «здание благодарности» — Мраморный дво­рец (архитектор А.Ринальди) в подарок фавориту, графу Г.Г.Ор­лову. Проектные чертежи дворца также не обнаружены, кроме чер­тежа парадной мраморной лестницы, который не подписан. Императрица, страстно увлекавшаяся архитектурой,

Подобные работы:

Актуально: